Джон Ранкин Уоделл (John Rankin Waddell), или просто Ранкин, – английский фотограф, издатель, режиссер. В его портфолио – фотосессии Елизаветы Второй, Тони Блэра, «Роллинг Стоунс», U2, Шварценеггера, Кейт Мосс, Наоми Кэмпбелл, Леонардо Ди Каприо… Среди созданных им проектов – журнал и цифровое телевидение Dazed & Confused. Его первому полнометражному фильму «The Lives of the Saints» был присужден главный приз жюри на фестивале в Salento. Он выпустил несколько книг. Последняя из них – «Beautifull» – о самых-самых известных женщинах в мире и их красоте. Ранкин не повторяется и не вписывается ни в какие рамки. Его работы интимны, изящны, остроумны и парадоксальны.

Вы сами себя чувствуете эпатажным фотографом?

Многие считают мои работы провокационными. Наверное, так и есть на самом деле. Но я не ставлю перед собой задачу шокировать людей своими снимками. Моя цель – креатив, создание работ, которые волнуют и интересуют меня самого.

Какую из своих работ вы считаете наиболее провокационной?

Свои самые провокационные работы я никому не показываю. Это картинки почти порнографического характера. Когда я снимаю, стараюсь выталкивать себя за всевозможные рамки и переступать все запреты, какие могу. Лично у меня нет никаких границ. Но у меня есть внутренний ценз, который не пропускает некоторый материал для показа широкой публике. Из работ, представленных на выставке*, самая вызывающая – фотография с сердечком на лобке.

Что, совсем никому не показываете?

Только очень узкому кругу людей. Мой менеджер всегда точно чувствует, что можно показывать, а что нет. Но я все равно делаю такие снимки. Я считаю, что не должен себя ни в чем ограничивать. И потом, существует разница между порнографией и эротикой. Если вы снимаете девушку как неодушевленный предмет, скажем, стакан или бутылку, – это порнография. Такая же порнография, как война, например. А если вы проникаете в суть человека, видите его не отстраненно, а субъективно, то это совсем другое дело.

Самая запоминающаяся реакция на ваши работы?

Реакция моего отца. Он хотел, чтобы я получил бизнес-образование и был категорически против моих занятий фотографией. Относился скептически к такому увлечению, считал, что это не профессия, и не видел в таком времяпрепровождении никакой перспективы. Но потом он пришел на финальный показ работ студентов первого курса фотографического колледжа, в котором я учился, увидел мои фотографии, послушал, что говорят о них окружающие. И он их принял, поверил в то, что я буду успешен.

Было ли у вас в жизни событие, после которого произошла переоценка ценностей?

Рождение ребенка, смерть близких… Все это переживают и при этом чувствуют себя примерно одинаково. И вы, и я… После того как испытаешь такое, начинаешь вести себя по-другому, меняется образ мыслей. Когда умирает кто-то из родителей, возникает ощущение полного отчаяния. А потом становишься внимательней к своему ребенку. Хочется успеть больше ему дать. Больше заботы, радости, тепла... Я – гуманист. Но я не какой-то там особенный гуманист. То есть, наверное, особенный, но такой же особенный, как вы, как все остальные люди…

Какие, на ваш взгляд, произведения искусства обладают невероятной силой?

Я, вообще говоря, фанат разных видов искусства. Исторические опыты в разных жанрах сильно влияют на меня и на то, как я снимаю. Помню, как взял в руки книгу с репродукциями Караваджо, и они заворожили меня. А потом увидел реальную картину, и она не произвела на меня никакого впечатления. Когда я впервые увидел работу Дэмиена Херста (Damien Hirst) «Отбившаяся от стада» («Аway from the flock»), был потрясен. Я вдруг понял, что фотография должна быть простая и снимать нужно не для интеллектуалов, а для людей, которые посмотрят и поймут.
Обычно на произведения искусства у меня бывают две реакции. Смотрю на одни – мне кажется, что все делаю правильно, и я успокаиваюсь. А другие произведения показывают мне, что в сравнении с ними все, что я снимаю, не имеет никакого смысла. Но схожесть этих реакций в том, что они физические, мгновенные. Мне кажется, творчество не должно вызывать умственных усилий. Интеллектуализация искусства – крайне грустная вещь. Обыкновенные люди гораздо умнее и чувствуют все гораздо тоньше, чем те, кто называет себя интеллектуалом. Люди вокруг – очень особенные.

А как можно определить, является произведение искусством или нет?

Мне кажется, если ты повесил что-то на стену, это уже искусство.

Вы снимаете людей в близком им образе или пытаетесь вытащить из них нечто, чего они сами о себе не знают?

У меня есть одна заготовленная мысль. Она, правда, не совсем отвечает на ваш вопрос. Но все же сначала ее выскажу, а потом обязательно постараюсь вам ответить. Фотографии по сути своей фальшивы. Да, они производят впечатление чего-то настоящего, но это всегда лишь искусственно созданное нечто. Нереальность. И в любом случае это рассказ лживый. Я знаю, априори, что вру, но всегда стараюсь делать это максимально честно. А теперь попытаюсь конкретнее вам ответить. Есть два сорта людей. Некоторые в себя пускают, дают тебе возможность найти в них нечто неизвестное и могут предстать по-новому. А есть люди, которые просто хотят быть красивыми. Так что результат моей съемки зависит от пожеланий персонажа, которого я снимаю. Я ни на кого не давлю и ни на чем не настаиваю. Я – не художник, я – фотограф. Это бизнес. Но я испытываю противоречивые чувства. С одной стороны, очень горжусь тем, что на моих фотографиях любая модель будет выглядеть красиво, – я соблазнен миром моды и современными возможностями фотографии. С другой – я все это ненавижу. И красивые снимки меня раздражают и разочаровывают, потому что я прекрасно понимаю, насколько все это неглубоко.

Должен ли фотограф быть психологом?

В некотором смысле мы ими являемся. Часто во время съемки люди начинают мне что-то рассказывать, а потом признаются, что не откровенничают так даже с лучшими друзьями. Не знаю, как это происходит у других фотографов, но я действительно много узнаю о тех, кого снимаю. Я и о своей жизни им рассказываю. По-моему, все-таки настоящие психологи так себя не ведут.

Вы можете назвать сделанные вами портреты других людей отчасти своими автопортретами?

Мои фотографии – это дневник. Книга, описывающая мою жизнь. Только меня в ней нет… Я действительно чувствую, что в последнее время мои работы стали больше рассказывать обо мне. Я вижу себя в портретах других людей, так как в них заложено мое видение их натуры. Когда считываешь свой образ с фотографий, на которых фактически тебя нет, чувствуешь себя потрясающе. Но это происходит, только когда ты вкладываешь в съемку свою внутреннюю силу, талант. А иногда ты просто грамотно выставляешь свет, а модель хорошо позирует. Ты держишь фотоаппарат на вытянутой руке, нажимаешь на кнопку – это ремесло. Содержание фотографий, отснятых в таком состоянии, имеет мало отношения к моему чему-то личному.

Вы делите людей на фотогеничных и нефотогеничных?

Для меня стакан всегда наполовину полон. Я любого человека могу сделать красивым. И нет никакой разницы, кого фотографировать – звезду или случайного прохожего. Я люблю людей и люблю фотографировать.

Кстати, какой из своих проектов вы считаете самым удачным?

То, что я стал отцом.

* Первая выставка Ранкина в России – «Visually Hungry» – прошла в рамках «Фотобиеннале-2008»